Память

Помирает старый немец.

Это не байка, не анекдот, это на самом деле у нас в деревне было.

Жил у нас в деревне немец, я про него вроде даже что-то рассказывал.

И вот за восемьдесят уж ему, и вроде так-то ничего ещё, крепкий, а с головой уже не особо. Заговариваться стал, потом память терять, а потом и совсем слёг. Доктор посмотрел, и сроку дал совсем немного. Неделя, две от силы. Ну, родственники съехались конечно все, близкие, дальние, сыновья, внуки. Даже тот который давно в Америке, и тот прилетел.

А у немца минуты просветления всё реже, уже и не узнаёт никого, то он воюет опять, то на зоне лес валит, то на МТС трактора чинит. И вот в одну из редких минут возвращения в реальность он вдруг говорит.

- А где это Пашка Горелов, что-то я давно его не вижу?

Родственники весьма удивились такому вопросу. Даже не сразу сообразили, про кого речь. Потом вспомнили. Ну да, был такой мальчишка в деревне, даже с кем-то из сыновей в параллельном классе учился. Жили вроде эти Гореловы через три дома. Вроде кто-то из них и сейчас там живёт. Только никогда никаких даже похожих на близкие отношений меж их семьями не было, едва знались. А Пашка, тот вобще сразу после школы умотал куда-то учиться, и так больше и не вернулся. Вроде говорят, в Москве инженером устроился, но правда, нет ли, кто знает?

А немец знай талдычит своё - подать мне сюда Пашку, и всё.

Ну, дело попахивает последней волей умирающего, стали выяснять. Адрес нашли, телеграмму дали, пригласили на переговоры. Алё-алё! Павел Афанасьич, христом богом, мы вам что хотите, мы вам дорогу оплатим. Ну, тот тоже обалдел слегка, но все же люди, все человеки, да и любопытно, что это старику за каприз в могилу глядя в голову ударил. Говорит - только на день если, конец квартала, очень много работы.

И приезжает. Ну, его конечно на вокзале как дорогова гостя, встречают, в такси сажают, везут к деду.

Входит он, здрасьте-здрасьте, как поживаете, вот он я приехал, как просили.

Дед его узнал. Эко, говорит, ты вырос. Важный стал, в галстуке! С портфелем! А ну-ка, говорит, помогите встать, что ж я перед таким дорогим гостем как бревно валяюсь, я ведь ещё не помер! Человек из самой Москвы ехал, а я лежу.

Тут конечно подскочили, встать помогли. Стоит немец, на клюку свою опирается, говорит Пашке, - ну-ко, подойди. А все значит стоят тоже, дыхание затаили, вот сейчас и откроется страшная тайна. Ну, тот подходит, дед перехватывает свою палку половчее, и обушком Пашке точно в лоб - нна! Тот за голову схватился, а дед говорит - это тебе за фашыста. И со второй руки по уху плашмя - нна. А это тебе за недорезаного.

Тот отскочил, кричит - совсем с ума спятил, старый? Это ты за этим меня из Москвы звал? А сам за голову держится, крепко ему прилетело. Старик - а как же? Мне ведь помирать вот-вот, я всё лежу и вспоминаю, какие долги не розданы. С долгами в могилу неохота. И по всему выходит, вот ты один остался. Теперь значит и помереть можно.

Ну, а вокруг конечно все суетятся, головами качают, полотенце мокрое гостю суют, охают, ахают. Неловко действительно получилось. Ехал человек из Москвы, а ему на вот. Он полотенце ко лбу прикладывает, а сам говорит. - Эко, говорит, ты злопамятный какой, немец! Тридцать лет уж почитай прошло, а ты всё помнишь! Ну чисто фриц недобитый!

Немец - кто фриц недобитый? Я фриц недобитый? Ах ты! Вскакивает, палку наперевес, и за Павликом. Тот наутёк. Бегут по деревне, впереди Пашка, в галстуке, с портфелем, за ним немец, в подштанниках, с клюкой. - Я те, сопляк, покажу - недобитый! Твой батька ещё в штаны ссался, я колхоз поднимал!

И тридцати лет как не бывало.

Ну, потом как-то всё это дело замяли. Старый человек, из ума выжил, что с него возьмёшь.

А немец после этого вдруг взял, и помирать передумал. Родственникам говорит - всё, валите. Нечего тут сидеть выжидать, ничего вам тут интересного больше не будет.

И разогнал всех.

Оклемался, и с головой всё наладилось. И пару лет ещё по деревне коз гонял. Больше всего козье молоко любил.

©Ракетчик

Источник ➝

Победный таран капитана Матвеева. Как элиту люфтваффе спустили на землю

В Музее Победы хранятся личные фотографии комэска Владимира Матвеева. А посвященные ему стихи раньше знали наизусть многие ленинградцы.

В боях под Ленинградом части вермахта поддерживали с воздуха 760 самолетов 1-го воздушного флота Германии и 307 финских машин. Соотношение сил было примерно 2 к 1 в пользу гитлеровцев, вспоминал маршал Александр Новиков, в Великую Отечественную командовавший авиацией Ленфронта.

Пилоты элитного подразделения люфтваффе – эскадры Grunherz были мастерами воздушного боя и славились тем, что понесли наименьшие потери в сражениях в Испании, Франции, битве за Британию.

Однако над Ленинградом уже к 22 июля 37 из 112 летчиков эскадры погибли или пропали без вести. Многих немецких асов советские летчики «ссаживали» с небес, применяя оружие последнего шанса – таран. За сорок первых дней обороны Ленинграда защитники неба над ним совершили 20 таких ударов.

После боя, закончившегося тараном, за семь месяцев 1941 года капитан Матвеев сбил еще 13 самолетов

«Вернулся я в штаб на Дворцовую площадь поздно и сразу же потребовал боевую сводку дня. Ничего утешительного в ней не было. Правда, под Лугой противник безуспешно пытался занять предполье, но на новгородском направлении соединения 56-го моторизованного корпуса теснили нас на Сольцы. Наша авиация, пользуясь улучшением погоды, все светлое время висела над войсками гитлеровцев, нанося по ним бомбовые и штурмовые удары. По предварительным данным, советские летчики только на лужском направлении уничтожили за двое суток – 11 и 12 июля – 60 танков и около 100 автомашин с мотопехотой врага. Отдельно от сводки лежала телефонограмма. «Опять потери!» – с горечью подумал я. Но на этот раз ошибся. В телефонограмме сообщалось о подвигах двух летчиков-истребителей: командира эскадрильи 154-го иап коммуниста Матвеева и командира звена 19-го иап кандидата в члены партии Антонова. Оба сбили вражеские самолеты тараном», – вспоминал маршал Новиков.

Капитан Матвеев в небе Северной Пальмиры новичком не был. В советско-финскую войну получил самую уважаемую солдатскую медаль – «За отвагу». С первых дней Великой Отечественной на фронте. 7 июля 1941 года командир эскадрильи 154-го истребительного полка Северного флота в «собачьей свалке» – воздушном бое, когда рубились не на жизнь, а на смерть несколько десятков машин, израсходовав весь боезапас своего МиГ-3, таранил Ме-109 – концом плоскости срезал хвостовое оперение фашистского истребителя. Вражеский самолет упал у деревни Малютино, советский ас сумел дотянуть до своего аэродрома и благополучно приземлиться.

Звание Героя Советского Союза присвоено Матвееву 22 июля 1941 года. Орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» в Смольном ему вручал член Военного совета фронта корпусной комиссар Николай Климентьев. Поэт Александр Прокофьев написал о подвиге Матвеева:

Все мы, все мы нынче ленинградцы,

Как и ты, товарищ капитан,

Враз решивший:

– Драться, так уж драться.

Кончились патроны – на таран!

Капитан Матвеев получил новое назначение – командовать 158-м иап 39-й иад ВВС Северного фронта. С конца декабря 1941 года полк перебазировался на полевой аэродром Подборовье и приступил к сопровождению транспортных самолетов в блокадный Ленинград. Когда в полную силу заработала ледовая дорога через Ладогу, полк прикрывал войска 54-й армии, обеспечивал охрану путей и моста через реку Волхов. За семь месяцев капитан Матвеев сбил 13 вражеских самолетов. Летчики авиаполка, которым он командовал, уничтожили за это время 69 немецких асов.

Погиб 1 января 1942 года над Ладогой, прикрывая Дорогу жизни. Но и в последней своей схватке советский ас сумел сбить вражеский Ме-109. Похоронили героя в родном Ленинграде, на Северном кладбище.

Сын летчика Владимир Владимирович Матвеев служил в Пограничных войсках СССР, уволился в запас в звании полковника. В его семье чтут память о знаменитом дедушке – с любовью оформили альбом с документами и фотографиями военной поры, пять снимков Владимира Ивановича передали в Музей Победы.

Наталья Катрич,
ведущий специалист по связям с общественностью Музея Победы

Популярное в

))}
Loading...
наверх